«Особый Метод» (найденные в русском интернете названия «Особое лечение» и «Специальное лечение» считаю неадекватными) можно несомненно считать одной из лучших работ режиссёра Горана Паскалевича и лучших кинопроизведений новой волны, имевшей место в 80-ых годах прошлого века в экс-Югославии. Во многом в этом есть заслуга писателя и сценариста Душана Ковачевича, человека, без чьего творчества не увидели бы света многие культовые Ю-фильмы.
читать дальше

предыдущие релизы ("Марафонцы бегут круг почета", "Кто-то там поёт") были плодом сотрудничества режиссёра Слободана Шияна и упомянутого сценариста, и теперь есть повод и возможность сравнить продуктивность подхода иного мастера к экранизации работ того же писателя. В этом сравнении бесспорно проявляется превыше всего значимость сценария и выбора актёров для успеха всего проекта. В обеих работах уделялось большое значение самой постановке и подбору актёров, отличает их работа камеры, присутствие весьма отмеренной театрализованности в «Особом Методе», атмосфера, суть и отпечаток режиссёра. Пока Шиян пытается закулисно обсуждать болезненные темы национального характера, Паскалевич занимается рассмотрением более универсальных явлений, общих для любого человека и общества. Шиян забавляется, забавляя других, Паскалевич набивает маяки в невидимую трансверсаль «Космическая Одиссея» – «Полёт над гнездом кукушки», пытаясь обозначить её расположение.

Одним из неоспоримых достоинств «Особого метода» считаю абсолютное отсутствие прикрас, которые могли бы нарушить гармонию и пульс фильма. Без излишеств, холостого хода, с обилием миниатюр, выполненных актёрами весьма достойно, монументальным голосом Любы Тадича, ростом напряжения и каруселью портретов под смесь Вагнера и душевных песен пролетариев-кулаков фильм достигает логического итога.

Уже на 15-ой минуте действия, в течение обсуждения алкогольной зависимости, намечается ненавязчивый диалог, где как будто вылеченные алкоголики пытаются повторить наставления своего врача. То ли воля является позвоночником чего-то, то ли позвоночник что-то третье собой представляет - но главное не то, а наивная реплика маленького сына врача: ”Папа, мне хочется какать...”.

Косоглазый пацан в огромных очках представляет собой незатуманенное зеркало, в котором не отражаются, а преломляются, принимая гротескные формы, действия в фильме. На первый взгляд детские реакции и поступки, неиспорченность и открытость делают его безмолвным демиургом и судьёй суда, в зале которого виновные сами выполняют действия и потом заходят в тупик. Типичным примером этого можно считать сцену в конце фильма, где вместо убегающих пациентов, скрывающихся за горизонтом, на небе появляются улетающие вороны, и всё это объединяется устремлённым в небо взглядом ребёнка, показанного крупным планом, косыми глазами за толстыми, увеличивающими стёклами.

Может, это было нарочно сделано, но даже если нет, весьма кстати начинают и заканчивают представление портреты ребёнка в конце и его отца в начале фильма. Лицо отца видим под музыку Вагнера («Так говорил Заратустра»), словно вырезанное в скале, это портрет мнимого судьи и сверхчеловека, освещающего путь сладкоголосого пастыря железной руки и отточенного ума. В затуманенных глазах ребёнка отражается другое, покой, вернее всего, потому что даже такая свобода (полёт ворон на фоне побега пациентов) является неким видом смирения, допускающим возможность существования выбора для любого из участников действия, для любого более или менее сознательного, просвещённого, условно или абсолютно безумного человека, для всех нас.

Этот фильм не обсуждает сам порок, он его использует для того, чтобы напомнить об известной, но часто и с катастрофическими последствиями игнорируемой истине: нельзя навязать жертве счастие, если она в этом не находит надобности. Наибольший враг человека и есть он сам, его страхи, лень, конформизм и в итоге всего перечисленного - лицемерие, которое в данной притче принимает весьма гротескные масштабы. Само оно увековечивается в монументальном монологе врача, который в конце концов остаётся наедине с собой, будучи покинутым просветлившимся стадом уродов. Последним из зала выходит его женский альтер-эго, в межвременьи тайком наслаждающийся алкоголем и сжигающий книги, в которых упоминается подобная проблематика, - женщина, и в этом символическом акте (уход последней надежды, в виде женщины) дозревает эпическое нравоучение: если нет Бога - ты им не станешь, или кто за меч берётся - от него и погибнет. Извечная истина, высказанная так просто.

Любомир-Люба Тадич, на самом деле, проводит настоящий мастер-класс, показывая уровень собственного профессионализма, доказывая, что он действительно принадлежит плеяде Ю-актёров, которых в народе и ремесле называют у нас просто по имени. Если говорят «Люба» - это относится исключительно к одному человеку. Такой же статус имеет и Павле Вуйсич в роли отца директора пивоварни (зовут его просто «Пая»), которого Альберто Латуада назвал сербским Габеном, а сам Орсон-Единственный-Уэллс сказал про него: ”Осознаёте ли вы, какого актёра имеете?”. Тем более, надо иметь в виду, что у Павле никогда не было соответствующего образования.

А чего стоит только один голос Тадича в фильме! О какой ещё «озвучке» в данном случае может идти речь? Это не просто голос, это штыки, забивающиеся в живую плоть фильма!

Прошу обратить внимание на гениальные миниатюры с близостью врача и его почитательницы на фоне её коллекции алкоголя; сцены, когда врач рассказывает про вредность и последствия употребления алкоголя, пока его лояльный подопечный Стева разгуливает по крыше завода и прыгает в гигантскую пивную кружку, перекрещиваясь при этом частично (потому что правильно креститься не приличествует до недавних пор заступнику безбожия и науки).

Также отмечу рассказ маленького усатого алкоголика об инопланетянах, которые из нас сделают консервы. Имя и фамилия этого актёра Милан Срдоч, что упоминаю, потому что считаю эту роль ролью его жизни. Весьма достойно играет и великий Данило-Бата Стойкович, чья реплика ”Я не виноват, доктор, не виноват…” вызывает то смех, то мурашки по спине. Паскалевич мастерски ведёт фильм в лучших традициях чешского кино, что мне лично весьма дорого, поскольку после итальянской кинематографии, позволю себе заявить, - чешская лучшей в Европе будет.

Вернусь ещё, ненадолго, к упомянутой трансверсали «Космическая Одиссея - Полёт над гнездом кукушки», дабы осветить это рассуждение. Мне Тадич в роли врача представился этаким Халом в человеческом обличии, безразличным, но интеллигентным механизмом, который вследствие отсутствия того, что принято считать душой человеческой, творит ошибки, не осознавая ответственности, которую за это пришлось бы нести тому, кто понимает мораль как категорию.
Также все действия и каждая мысль уважаемого доктора предвещает ожидаемый эпилог: кроме того, что он оказывается лицемернейшим из лицемеров и больнее больного, подтверждается и то, что почти все деяния человека обуславливаются собственными нуждами.

Остаток фильма имеет приблизительно форму и суть вывернутого наизнанку и окрашенного в оттенки серого «Полёта над гнездом кукушки».
Переводя фильм, пришлось незначительно кокетничать с адаптацией, но в целом после очередного просмотра выражу удовлетворение качеством сделанного. Надеюсь, вам также понравится итог.

Дабы не распространяться дальше, желаю вам всех благ и приятного просмотра.